Найдено лекарство против рака? Речь идет о молекулах дихлорацетата, которые, оказывается, восстанавливают митохондрии в раковых клетках, в результате чего митохондрии убивают эти самые раковые клетки, как отклонение от нормы, и зловредная опухоль уменьшается. Идея в том, что раньше считали, что разрушение митохондрий является результатом деятельности раковых клеток, а оказывается, что они не разрушаются, а подавляются, и что это не результат, а причина распространения опухоли... Интересно...

В своем любимом New English Bookstore, который находится на стыке торговой улицы Kalverstraat с площадью Muntplein, я купила недавно полное собрание сочинений Вильяма Шекспира за 10 евро: напечатанное чуть ли не на папиросной бумаге и убористым но вполне читаемым шрифтом. Люблю такие омнибусы.

И вот ведь что интересно: Шекспира вполне даже легко читать. Если не считать всяких thou hast, его язык не отличается от современного английского настолько, чтобы его нельзя было воспринимать без комментариев, обширных знаний о вышедших ныне из употребления грамматических структурах, словах и так далее. Текст прозрачен и легко читается.

То есть, во времена Шекспира английский литературный язык был уже, в основном, сформирован.

Недавно на французском мы разбирали одно стихотворение, которому было лет 500. Там конечно, были малоизвестные слова (поскольку описывалось, как рос хлеб, крестьяне убирали урожай, а потом поле заросло сорняками, и проводилась параллель с падением Римской империи), но в смысле грамматики все опять же было довольно понятно. И слова были именно малоизвестные, а не вышедшие из употребления.

Я спросила преподавательницу: а что, французский за это время так мало изменился? Та даже удивилась: а почему, собственно, язык должен был сильно измениться?

То есть, Вольтера или Монтеня тоже, получается, можно спокойно прочесть?..

По контрасту: попробуйте взять в руки что-нибудь написанное на русском языке 400-летней давности (если найдете) и сравнить с современным вариантом русского языка.

Весь русский язык, как мы его знаем, начинается с Жуковского и Пушкина... Державин и Ломоносов уже сложны для восприятия (ну, допустим, примерно как Шекспир), а дальше начинаются дебри, гулять в которых без палочки могут только филологи - специалисты по древнерусской словесности.

Интересно, почему же так получилось?

Возможным логичным вариантом ответа на этот вопрос может быть резкое изменение русского языка в 18 веке - за счет реформ, которые начал Петр, а потомки, волей-неволей, продолжили. Что привело к появлению в языке гигантского количества новых реалий, с которыми старые языковые нормы справились только путем скачкообразной мутации. И в результате "на выходе" (к концу 18-го века, когда все более-менее устоялось) мы получили совершенно другой русский язык.

Отсюда следует, что если нынешние перемены в России сравнимы по степени влияния с начатыми Петром, то "на выходе" русский язык тоже может сильно измениться по сравнению с тем, на которым говорили, например, в 50-х годах прошлого века или до Октябрьской революции. Может статься, что все эти чмоке, картинке и кросавчеги через пару десятков лет станут грамматическим стандартом... (ну, это все-таки, надеюсь, шутка)

Но если серьезно, то подобные процессы возникают не только в русском. Японский, например, английскими словами забит сейчас до отказа (и я так понимаю, что эти слова в него пролезли в основном в 20 веке). И, видимо, такова судьба языков, принадлежащих народам, которым резко пришлось "подстраиваться" под другой образ жизни. Англичанам тоже приходилось это делать (когда их завоевали римляне и нормандцы) - в результате у них бывает три набора слов для одних и тех же понятий: слова с латинскими, нормандскими и "родными" корнями. Но после нормандцев им "повезло". Французов, не считая тех же римлян, вообще никто не завоевывал, поэтому многие древние конструкции у них остались неизменными, только сильно упростились на слух. Поляков, чехов хоть и рвали на куски все кому не лень, но завоеватели заставляли эти народы говорить на собственном языке, а польским и чешским не интересовались вообще... поэтому, может быть, западно- и южнославянские языки в чем-то лучше "сохранились", чем русский.

Интересно, японцы - они тоже не могут читать старые, неадаптированные версии, например, "Повести о Гэндзи" или "Повести о Доме Тайра" без помощи филологов?А арабы могут ли читать Хайяма?

Amazing story illustrating a simple principle: if you know exactly what you have to do, you do not need to employ a neural network when automating the process. Just hard-wire the algorithm in.

And a couple of conclusions one can derive from the story:

1. (The notorious one). Some people are convinced that the more expensive the solution, the more reliable it is.

2. (The pessimistic one). May be the only reason we want to create Neural Networks and stuff is because we do not understand how things work, and relay on the unconscious to do the job. Which implies a lot of wasted resources because it is, more or less, a 100-monkeys-behind-the-typewriters approach plus the reward for the monkeys who managed to accidentally come up with the first sentence from "The War and Peace". Is it really the way to go?

George Orwell, "Politics and the English Language," 1946

Замечательная статья, взята отсюда. Видимо, неприязнь к новоязу у автора появилась еще задолго до того, как был написан 1984.

А ведь то, против чего Оруэлл тогда так протестовал, сейчас называется politically correct language...

Процитирую довольно большой кусок:

In our time, political speech and writing are largely the defense of the indefensible. Things like the continuance of British rule in India, the Russian purges and deportations, the dropping of the atom bombs on Japan, can indeed be defended, but only by arguments which are too brutal for most people to face, and which do not square with the professed aims of the political parties. Thus political language has to consist largely of euphemism., question-begging and sheer cloudy vagueness. Defenseless villages are bombarded from the air, the inhabitants driven out into the countryside, the cattle machine-gunned, the huts set on fire with incendiary bullets: this is called pacification. Millions of peasants are robbed of their farms and sent trudging along the roads with no more than they can carry: this is called transfer of population or rectification of frontiers. People are imprisoned for years without trial, or shot in the back of the neck or sent to die of scurvy in Arctic lumber camps: this is called elimination of unreliable elements. Such phraseology is needed if one wants to name things without calling up mental pictures of them. Consider for instance some comfortable English professor defending Russian totalitarianism. He cannot say outright, "I believe in killing off your opponents when you can get good results by doing so." Probably, therefore, he will say something like this:

"While freely conceding that the Soviet regime exhibits certain features which the humanitarian may be inclined to deplore, we must, I think, agree that a certain curtailment of the right to political opposition is an unavoidable concomitant of transitional periods, and that the rigors which the Russian people have been called upon to undergo have been amply justified in the sphere of concrete achievement."

The inflated style itself is a kind of euphemism. A mass of Latin words falls upon the facts like soft snow, blurring the outline and covering up all the details. The great enemy of clear language is insincerity. When there is a gap between one's real and one's declared aims, one turns as it were instinctively to long words and exhausted idioms, like a cuttlefish spurting out ink. In our age there is no such thing as "keeping out of politics." All issues are political issues, and politics itself is a mass of lies, evasions, folly, hatred, and schizophrenia. When the general atmosphere is bad, language must suffer. I should expect to find -- this is a guess which I have not sufficient knowledge to verify -- that the German, Russian and Italian languages have all deteriorated in the last ten or fifteen years, as a result of dictatorship.

Насчет русского он стопроцентно прав - я, к счастью, так и не научилась вылавливать смысл из речей и докладов на разнообразных съездах. Хотя по сравнению с ними тексты из 40-50-х годов выглядят образцом живости и непосредственности.

Почему люди переходят к эвфемизмам? Это ведь давняя традиция - еще Конфуций, тысячи за две или больше лет до Оруэлла, говорил об "исправлении имен". Практически в любом обществе наступал момент когда "словно пчелы в улье опустелом, дурно пахнут мертвые слова". Оруэлл отвечает на этот вопрос так - люди стремятся завуалировать смысл своих высказываний, чтобы сбить собеседника с толку и исключить возможность (негативной) реакции на сказанное. То есть, общение сводится к минимуму. Оно и не нужно, когда общество отлажено и все и так выполняют предназначенные им функции.

В связи с этим приходят в голову несколько иные мысли, по поводу современности. С развитием компьютеров, интернета и онлайн-шоппинга необходимость в общении сократилась еще больше. Раньше, чтобы заказать, например, тур в теплые края, надо было обязательно найти агента по продажам этих туров, поговорить с ним, рассказать о своих планах, разобрать варианты, выбрать подходящий. Теперь ничего этого не нужно, потому что все варианты можно сравнить онлайн, выбрать нужный, расплатиться и получить билеты по почте.

Почти повсюду, где бы мы ни были, существуют готовые интерфейсы, минимизирующие "человеческий фактор" и необходимость обмениваться словами. В то же время в интернете, где общение анонимно, люди общаются довольно активно (хотя и тут есть формализм). Создается ощущение, что окружающий мир медленно, но верно превращается в подобие Данелиевского Плюка, где свои "задние слова" каждый хранит при себе (может, плюкане тоже чатились друг с другом, а каждый пепелац стандартно оснащался выходом в гипернет?) Создаются фильмы "по схеме" (сериалы на ту или иную тематику), книги "по схеме" (женские романы, детективы и т.д.). Удивительная информация, после поглощения которой ничего не остается, потому что ничего нового зритель или читатель не получает, но поглощает все это просто по привычке.

Из-за этого тяжело общаться (особенно на чужом языке): оба собеседника одеты в сто одежек традиционного политеса, а поверх еще и в смирительную рубашку взаимно доступных речевых конструкций и слов. И смотрит один человек на другого через толстое, мутное, почти звуконепроницаемое стекло.

Very thoroughly described bilingual experience (Japanese - English): here.

These parents score extra points with me because they do not like TV and comic books. Not so typical stupid Americans some people like to depict. And one of the children was adopted. This story looks a real heart-warmer to me, and a nice reminder that this world can be made a better place to live in.

А вдруг...

В Индии (точнее, в Индийском океане) нашли руины огромного города.

А что, если там 9-10 тысяч лет назад и впрямь была ядерная (или еще какая-нибудь страшная) война? Тогда европейские (да и арабские) сказки о жутких монстрах-получеловеках, живущих на покрытом мглой Востоке, приобретают вполне конкретный смысл - последствия радиоктивного заражения... Не оттуда ли и джунгли, которыми до сих пор покрыта большая часть Индии?.. (Хотя такое же и в Латинской Америке есть... А, может быть, и там тоже что-то случилось...)

A language is just a surface for us to project our thoughts onto (not necessarily a plain one). The better is our ability to guess what the original figure was, the better the translation.

Забавно: старая шутка про опечатку в одесской газете по поводу коронации Государя Императора (сначала было что-то вроде: Его Императорскому Величеству возложили на голову ворону, а в следующем выпуске коррекция: Вместо "Его Императорскому Величеству возложили на голову ворону" следует читать "корову") замечательно переводится на английский! Так замечательно, что поневоле задумаешься, а не возникла ли она изначально именно в Британской Империи...

Iain Banks, "The Algebraist"

Все прочитанные мной книги Бэнкса (включая и эту) объединяет одно: первые 2\3 (3\4, 7\8) книжки идет что-то вроде расстановки декораций. И только в самой последней части и начинается То, Ради Чего...

То есть нельзя сказать, что никаких событий не происходит: они происходят, но цель у них одна-единственная - подготовить читателя к адекватному (по мнению автора) восприятию финала.

"Алгебраист", хотя и является фантастикой, существует вне бэнксовской "культурной серии" (в одном обзоре предположили, что речь идет о параллельной вселенной... вполне законное предположение - антураж повествования и отношения героев друг с другом не больно-то отличаются от "культурных" романов - хотя, надо признать, выглядят пореалистичнее). В целом развитие сюжета можно сравнить с "Мудрецом из страны Оз" (или "Волшебником изумрудного города", кому что ближе) - девочка Дороти (или Элли, или - в данном случае - юный, но уже далеко не наивный, джентльмен по имени Фассин Таак) попадает в Волшебную страну (или внутрь газового гиганта, где живут некие Обитатели, которые "появились вскоре после Большого Взрыва" и каждый из которых живет миллиарды лет) с некой целью (у Элли - вернуться домой, у Фассина - найти то-не-знаю-что, но очень важное и как можно скорее). После ряда сногсшибательных приключений и знакомства с хорошими и плохими существами, оказывается, что вожделенный ответ большую часть путешествия был, так сказать, прямо под носом, но чтобы его наконец увидеть, надо было это путешествие совершить. Пустая черепушка вместо великого и мудрого волшебника Гудвина там в некотором роде тоже присутствует, о волшебных туфельках я уж и не говорю.

Кроме того, в книжке есть несколько эпизодов, которые можно счесть данью Оруэллу и его рассуждениям о том, что "свобода это рабство", а также Великий и Страшный Злодей, который не совершал 100 ошибок злого властелина, но все равно просчитался. Абсолютного хэппи-энда, впрочем, не произошло - конец получился такой, что Фассина, наверное, впору все-таки сравнивать с Фродо, а не с Элли или Дороти.

Обитатели, нравы и привычки которых автор старается описать как можно подробнее, хоть и напоминают каких-то созданий то ли из "Путешествий Ийона Тихого", то ли из "Путеводителя по Галактике", но прорисованы очень подробно и не слишком шаблонно. По крайней мере, представители супердревней цивилизации, каждый из которых обладает индивидуальным супердолголетием, не выглядят усталыми от жизни нежитями - одно это уже радует. Устройство их общества довольно сбалансировано, однако его трудно назвать утопией. Поскольку все это описывается глазами наблюдателя, то все возможные претензии к некоторой поверхностности повествования можно отмести - the beauty is in the eye of the beholder, что видел, про то и написал...

ИИ (AI) также действует в этой книжке, но, в отличие от "культурной" серии, в этом мире создания, наделенные искусственным интеллектом, попали в немилость и безжалостно уничтожаются представителями нерукотворной разумной жизни сообща. За исключением некоторых, не поддающихся промывке мозгов, мыслящих особей... Вообще, надо заметить, что говорить от лица ИИ Бэнксу удается едва ли не лучше, чем от лица кого-нибудь еще - его электронные герои неизменно наделены чувством юмора и воспринимают окружающую действительность гораздо живее, чем собственно живые персонажи. Невольно задаешься вопросом, кто же кого создал?..

В целом, книжку можно рекомендовать к прочтению тем, кому нравится "космическая опера". Мир создан зримый, даже жалко с ним расставаться...

Why Turing test?..

Why should the computers pass the Turing test as a proof that they are intelligent?I

f a human intelligence is only a subclass of intelligence as such (and we do not even have a proper and generally accepted definition for it) why do we require a computer to be able to pass for a human as a measure of its (his? hers?) ability to be an intelligent being/entity?

And if we do create an AI that would be able to pass the test for being a human without actually being a human, would we not effectively create a psychotic intelligent being, trying to pass for somebody who he/she/it is not?

Then, let's get this thought to the next level. Are we, as humans, getting psychotic (each in our own ways) when we try to be God-like (whatever definition of goddess we have in our mind) whereas we are, physically, no other than humans and will stay that way? Or is this quest, in the end, going to take as to change ourselves physically? Will the Turing-wise robots have a desire to become human (like in that stupid AI movie)? Or is that just a reflection of our own state of mind?

Funny dreamlet

Just in the middle of the morning nap I've seen a quirky dreamlet: I was browsing through a book which I've read recently (I cannot remember now clearly but it was either George Martin's "A Feast for Crows" or (more likely) Babel-17 of S.Delany... I am not 100% sure which one but those were the 2 latest books I've read), and suddenly, I've encountered a chapter written in Japanese, and some mathematical formulae later on. I knew in that dream that it was all readable and made sense, if only I would have understood all that stuff. Then I started waking up because suddenly I remembered that in the real book there was no such chapter. Funny experience though, and very amusing.

Yesterday I have been thinking about language-related issues. I've stumbled upon some interesting almanacs published by Cambridge Press, dedicated to the studies of language recognition and acquisition, etc., and how the language affects other aspects of human activity... this is something that really entices me a lot, I now realise. How many psychological aspects are encoded in the language(s) we learn?

There is a big web of everything that could be expressed with the language: objects, actions, properties of names, properties of actions, numbers, placeholders for objects and actions, emotional outbursts, and so on. Yet every language chooses its own set of primaries in this big web. If our memory starts with learning a language then our conscience is inevitably wound up around it. If the child forgets his first language and learns another one, what happens to his earlier memories then? How could we provide an adequate translation from one language into another and not to ruin subconscious associations that are created by the sound of words we are using, by the roots those words have, by the other words that are closely associated with the chosen words?

Непричесанные мысли на тему языка

Интересно было бы представить себе общество (планетарного масштаба), в котором Вавилонская башня так и не была построена... то есть, на всей планете был бы один-единственный язык, и все. Придумывали бы жители этой планеты искусственные языки (например, для целей шифрования секретной информации)? Рассказывали бы они сказки, в которых звери тоже бы разговаривали? Наконец, что бы испытали эти люди, если бы вдруг к ним на планету прилетел космический корабль с планеты вроде нашей Земли... да вообще, при столкновении с цивилизацией, представители которой не говорят на их Языке? Насколько велик оказался бы шок?

Например, можно представить такие варианты развития событий:

- вообще не принимать пришельцев за себе подобных, раз те не умеют нормально разговаривать;
- потратить бездну времени на то, чтобы понять друг друга (если еще и язык у этих людей оказался бы устроен на каких-то совершенно иных принципах, чем земной, так что методы нашей лингвистики бы не работали, а их собственные лингвисты никогда не ставили себе подобной задачи);
- испытать комплекс неполноценности из-за того, что, оказывается, всю жизнь говорили на "неправильном" языке;
- привить землянам комплекс неполноценности из-за того, что Земля - единственная планета, где имеет место быть такое чудовищное многоязычие (а вдруг?..);

Впрочем, даже отвлекаясь от проблем взаимоотношений с пришельцами... Насколько проще было бы жить в подобном мире? Ведь там не существовало бы объекивных барьеров, например, для миграции, - и значит, могло бы и не возникнуть такой чудовищной "разности потенциалов", как на Земле... хотя язык - далеко не единственный барьер...

Наверняка если бы там и выдумывали искусственные языки, то относились бы к этому занятию примерно так же, как у нас относятся к рассуждениям фантастов по поводу того, что у жителей других планет может быть по двадцать пальцев на руках, жабры или крылья...

Насколько быстро бы эти существа смогли преодолеть шок после столкновения с многоязычной культурой? Если бы вообще смогли? Является ли множественность языков чем-нибудь еще, кроме дополнительного барьера для понимания друг друга?

Или еще: представить себе цивилизацию, представители которой общаются друг с другом не по текстовому протоколу, а просто передавая напрямую нужную информацию, так сказать, в первозданном виде? Они с людьми общаться смогли бы?

С другой стороны, если проводить аналогию с обменом информации по сети, текстовый протокол самый безопасный... может быть, поэтому язык и возник? А телепаты все - или почти все - вымерли из-за "информационных вирусов"? (Сия тема часто поднимается в фантастике, посвященной телепатии).